Жду превращений

В Рождество все немного волхвы. 

В продовольственных слякоть и давка. 

Из-за банки кофейной халвы 

Производит осаду прилавка 

грудой свертков навьюченный люд: 

каждый сам себе царь и верблюд. 

Сетки, сумки, авоськи, кульки, 

шапки, галстуки, сбитые набок. 

Запах водки, хвои и трески, 

мандаринов, корицы и яблок. 

Хаос лиц, и не видно тропы 

в Вифлеем из-за снежной крупы. 

И разносчики скромных даров 

в транспорт прыгают, ломятся в двери, 

исчезают в провалах дворов, 

даже зная, что пусто в пещере: 

ни животных, ни яслей, ни Той, 

над Которою - нимб золотой. 

Пустота. Но при мысли о ней 

видишь вдруг как бы свет ниоткуда. 

Знал бы Ирод, что чем он сильней, 

тем верней, неизбежнее чудо. 

Постоянство такого родства - 

основной механизм Рождества. 

Тои празднуют нынче везде, 

что Его приближенье, сдвигая 

все столы. Не потребность в звезде 

пусть еще, но уж воля благая 

в человеках видна издали, 

и костры пастухи разожгли. 

Валит снег; не дымят, но трубят 

трубы кровель. Все лица, как пятна. 

Ирод пьет. Бабы прячут ребят. 

Кто грядет - никому непонятно: 

мы не знаем примет, и сердца 

могут вдруг не признать пришлеца. 

Но, когда на дверном сквозняке 

из тумана ночного густого 

возникает фигура в платке, 

и Младенца, и Духа Святого 

ощущаешь в себе без стыда; 

смотришь в небо и видишь - звезда.